Человек умирает тогда, когда
умирает последнее воспоминание о нём.
В 1980-е годы в Реховоте, где я поселился с семьёй, возник так называемый «русский клуб». Эта уникальная идея, характеризующая высокие культурные запросы «русских» того периода, возникла у нескольких жен репатриантов, которые писали докторские диссертации в институте имени Вайцмана. Среди них была моя жена Нина, готовившая диссертацию по физике.
Сначала возникла небольшая дружеская компания, заинтересованная в содержательном досуге и полезных занятиях, для чего и собирались в свободное время в наших тогда маленьких квартирах, общались и делились информацией. Постепенно пришли к мысли о том, что надо выйти на более широкий простор. Мы сняли в Реховоте большую пустующую виллу в самом центре города. В одной из комнат установили бильярд, в другой теннисный стол, оборудовали сауну. На кухню приобрели большой холодильник, в котором всегда были лёгкие закуски, консервы, всякие продукты для сэндвичей, а также разнообразные безалкогольные напитки.
Члены клуба могли придти, когда хотели – поиграть в теннис, бильярд, шахматы, шашки, взять из холодильника еду, заплатив за нее по висевшему прейскуранту тут же в специальную коробку. Для наших детей были организованы различные кружки: русского языка, иврита, рисования и другие. Лично я проводил занятия в шахматы и шашки.
Среди членов нашего «кооператива» были яркие личности, проявившие себя в разных областях. Например, талантливый профессор химии Иерусалимского Университета Алекс Гольдман, бывший капитан команды Кишинева на КВН. В нашей группе «мотором» была Соня – дочь известного в прошлом отказника профессора Александра Яковлевича Лернера и её муж Борис Левин, которому с детских лет пристало имя Боб, и теперь его так называли не только друзья, но и дети и внуки.
Соня с ранних лет отличалась феноменальными способностями. Несмотря на еврейскую фамилию, она в 15 лет уже заканчивала первый семестр на математическом факультете МГУ, и была единственной еврейкой, которая в стране государственного антисемитизма попала на обложку журнала «Советский Союз». А Боб поражал нас тонким чувством юмора, контактностью и неординарным мышлением. Даже самые банальные вещи он мог толковать оригинально.
Наш клуб устраивал встречи с интересными людьми. Однажды мы поехали в Нетанию к двум «русским» художникам, владельцам небольшой фабрики по керамике. Это были муж и жена – они подготовили выставку у себя дома. Алекс с женой не ездили на машине на большие расстояния, и мы вызвались отвезти их. После выставки все стали расходиться. Галя Кармели – художница и организатор выставки – подошла ко мне и сказала:
- Вы не беспокойтесь за семью Гольдман. Мы сами отвезем их домой. Они останутся на ужин для близких людей.
Через некоторое время в нашем клубе проходила очередная дружеская вечеринка. Кто-то пригласил и супругов-художников. Душой общества как всегда был Алекс Гольдман. Он исполнил свои новые частушки, одна из них была посвящена мне: «Где найдете вы манкала, что так ловок у мангала».
Художница удивилась, что среди нас есть какой-то манкал (генеральный директор) и стала интересоваться, о ком речь. Ей указали на меня – вот он Семён Борохов. Борохов? Художница, немного встревоженная, стала интересоваться, откуда я приехал. Узнав, что из Узбекистана, она решительно подошла ко мне.
- Извините, а где вы жили в Узбекистане?
- В Самарканде – ответил я.
- А как звали вашего отца?
- Авраам.
- А маму – Хана? – взволновано спросила художница.
Услышав утвердительный ответ, она вздрогнула и неожиданно обняла меня.
- Во время войны мы были в эвакуации в Самарканде. Мои родители и еще одна семья из Одессы жили в вашем доме почти год – проговорила она сквозь слезы.
- Знаю – ответил я, – родители рассказывали, что в военные годы у них жили две семьи из Одессы – Махлины и Кармелюки. Но вы Кармели?
- Да, – кивнула она, – Кармелюки – это мы. Тогда я была маленькой девочкой, но очень хорошо помню ваших родителей. Здесь в Израиле мы стали Кармели.
- Братик мой – вновь со слезами обратилась она ко мне – твои родители спасли нашу семью, приютив у себя. А я…, а я выгнала тебя из моего дома!
Я был очень взволнован, чувство гордости за моих родителей переполняли меня. Прошло ведь 42 года, а бумеранг памяти вернулся из 1941 года (тогда я только родился) в 1983 год.
